Берт оставался в телеге, держа четырехфутовый нож.
У Берта было что-то не в порядке с одним глазом, сплошь бледно-серым на вид, как сваренный рыбий глаз, и хотя он оставался неподвижен в глазной впадине, всегда казалось, что он смотрит на вас и следит за вами, как глаза людей с некоторых музейных портретов.
Где бы вы ни стояли и откуда бы Берт ни смотрел, этот ложный глаз фиксировал вас сбоку с холодным вниманием, сваренный и мутно-бледный, с маленькой черной точкой в центре, как рыбий глаз на тарелке.
По своему телосложению он был противоположностью своему отцу, короткому и коренастому, как лягушка.
Берт был высок, тонок, словно бы без костей, расслабленный в суставах, и даже голова, возможно, слишком тяжелая для шеи, клонилась к плечам.
Вы же соорудили стог в июне, -- сказал я ему.
Чего ж так скоро принялись за него? -- Отец так захотел.
Хорошенькое время собирать новый стог.
Ноябрь. -- Отец так захотел, -- повторил Берт, и оба его глаза, живой и мертвый, остановились на мне абсолютно пустым взглядом.
